История района

   По одной из версий название району дала небольшая речка Пресня (длиной около 2,5 км), берущая начало в московских Бутырках. По преданиям в этой речке была чистая прозрачная пресная вода. Берега Пресни стали заселяться ранее большей части других мест, и, как полагают историки, в XVII веке здесь уже было сравнительно значительное население. В старину у речки Пресни были болотные и тенистые берега, виды на эту местность и на перспективу Москвы очаровывали многих. В своем течении Пресня имела четыре пруда, вырытых в 1683 году патриархом Иоакимом.

   Существует также мнение, что слово Пресня - видоизменение слова "приездня". В Москву, в годы правления князей, приезжали гости из Новгорода, Смоленска, немцы и свейские, т.е. шведские, люди. Им не давали места для стоянки до тех пор, пока не обусловливалось, как и где им остановиться гостевать. Без "осуды святительской и Великого князя (без разрешения духовенства и княжеского) чужестранцы и иногородние не въезжали в Москву. Для приезжих гостей была съездная Приездная слобода (Приездня). "Приездня" преобразовалась в "Приестню", и затем и в "Пресню". Здесь спрашивали у заезжающего гостя зачем, с какой целью он прибыл в дальнюю сторону. Затем с большим трудом гость попадал на встречу к Московскому Великому князю и получал либо разрешение, либо отказ на пребывание в Москве.

   Быть может, будущему историку улыбнется удача, и пресненцы точно узнают, откуда произошло название их района.

   Впоследствии, уже при Петре I, приездная была отдана на жительство грузинским царственным особам, бежавшим от войн и распрей с Кавказа.' Центральная улица в районе - Красная Пресня, преобразованная за многие века из части древней Волоцкой дороги, ведущей к одному из шести стариннейших московских поселений - Кудрину. Она помнит и осень 1608 года, когда у Пресни стоял боярский царь Василий Шуйский, обороняя Москву от нашествия войск Лжедмитрия II, объединившихся с частями отрядов Болотникова; памятна улице и встреча первого царя Романова со своим отцом (1619 год), возвращавшимся из польского плена... Эта пресненская улица, в разные времена истории Москвы привлекая к себе внимание москвичей, 30 апреля 1918 года в память революционных событий конца 1905 г. была переименована из "Большой Пресненской" в "Красную Пресню". Название улицы сохранено и по нынешний день.

   Соседняя местность, за линией Камер-Коллежского (Компанейского вала), Три горы, расположилась на одном из семи значительных холмов Москвы. До устройства водопровода сюда, на небольшую речушку Студенец, в половодье москвичи приезжали за чистой и вкусной водой. В недалеком московском пригороде, вблизи Гагаринских прудов, расположилась красивейшая дача "Студенец", преобразованная впоследствии в школу Общества любителей садоводства. В большом пчельнике обучались пчеловоды.

   На Пресне и Трех горах по инициативе начальника Кремлевской экспедиции П.С. Валуева с 1840-х годов начали устраивать народные гулянья. Главным праздником на Пресне был Иванов день, который отмечался ежегодно 24 июня. От той же кремлевской экспедиции, за несколько лет до прихода в Москву французов, через реку Пресню, у места будущего Зоологического сада был построен Большой Пресненский мост, соединивший Кудринскую и Пресненскую улицы. Зоологический сад был основан Великим князем Н.Н. Романовым (старшим) и находился в ведении Императорского общества акклиматизации растений и животных. Для первого в России зоосада входные ворота и здание Флористического музея строил В.К. Феррейн (1890-е годы). Зоологический сад привлекал москвичей на прогулки, сочетающие прекрасный отдых с познавательными беседами о природе. По выходным дням здесь был настоящий многолюдный центр Москвы. Пресня всегда играла активную роль в жизни всего города. У нее были свои мощные промышленные предприятия, научные учреждения, многочисленные центра духовных традиций, она всегда была любима москвичами.

История некоторых топонимов Пресни.

   По мере становления и укрепления Москвы, на Пресню, как на удобное и красивое место проживания, хорошо связанное с остальной частью города, потянулся самый разнообразный люд - простолюдины, знать, духовенство, иностранцы и т.д. В скором времени она стала важной и неотъемлемой частью столицы. Здесь выросли владения знатных родов тех времен - Кудриных, Романовых, Нарышкиных и других, храмы, монастыри.

   Среди оседавшего на Пресне трудового люда было много людей мастеровых, талантливых, энергичных. Появились слободы кузнецов, шерстяников, ваганов (так тогда назывались скоморохи), оружейников, поваров и т.д. Пресня стала крупным ремесленным, торговым центром города и любимым местом отдыха москвичей. Все это составило основу топонимики района В местность, где долго не было улиц и переулков, прозванную за спокойное состояние "Тишинкой", москвичи приезжали, чтобы делать продовольственные покупки у пригородных крестьян. Улица Большая Никитская названа по имени церкви св. мученика Никиты (позднее здесь образовался Никитский монастырь). В начале улицы, на ее левой стороне, был Старый Государев загородный двор (Романов двор). В 1620 годах эта местность принадлежала боярину Никите Ивановичу Романову. К 1780 годам, в начале Б. Никитской, на Моховую улицу был переведен из здания на Красной площади Московский университет. Часть Никитской улицы (Малая Никитская), что за Никитскими воротами Белого города, называлась Царицынскою - от бывшего здесь дома Нарышкиных, родственников царицы Наталии Кирилловны. Эта улица носила еще и название Вознесенской - по каменной Вознесенской церкви. В 1831 году здесь была возведена церковь Большого Вознесения (церковь Малого Вознесения находилась ближе к Кремлю, на Б. Никитской). В церкви у Никитских ворот состоялось венчание А.С. Пушкина с прекрасной Наталией Гончаровой. Там, где расположились Бронные улицы, была Бронная слобода, где бронники выковывали воинские металлические брони. Здесь жили сабельные и кузнечные мастера. По их ремеслу получило название и соседнее урочище Старые Палачи, где ковались палаши (плоские сабли, заостренные на концах с двух сторон). В районе Гранатного переулка находился Гранатный двор, где хранились артиллерийские снаряды. При пожаре 12 мая 1712 года этот двор был взорван. На местности у Патриаршего пруда и Козихинских переулков, когда здесь были загородные заросли с дикой живностью, образовался Патриарший Козий двор, поставлявший козью шерсть для сановников.

   В левую сторону от Кремля к Кудрину располагался Новинский монастырь, бывший то мужским, то женским; его упразднили в 1764 году. При Петре I, указом от 27 сентября 1722 года, было дозволено в храмовые праздники при монастырях и знатных приходах по совершении литургии и крестного хождения проводить "народные забавы для народного полирования, а не для какого безобразия". На Новинском вале (части линии Земляного вала), позднее - бульваре с аллеей для верховой езды, гулянье было на Масленицу и на Святой недели. В 1880 году гулянья под Новинским были прекращены и переведены на Девичье поле. За Пресненской заставой в Новом Ваганькове находился Потешный двор с садом и Новопсарский двор, переведенный со Старого Ваганькова (что рядом с Волхонкой). Здесь жили царские конные и пешие псари; они иногда тешили приезжавшего сюда царя, бились с дикими медведями. Игры были подобны скоморошьим, в них родилась и поговорка "Скоморох с Пресни наигрывал песни". После эпидемии московской чумы 1771 года здесь, за тогдашней границей города (Камер-Коллежским валом), было образовано крупнейшее и ставшее с годами знаменитым Ваганьковское кладбище. Декабрист Павел Бобрищев-Пушкин, автор "Толкового словаря живого великорусского языка" Владимир Даль, артистка императорских театров Любовь Никулина-Косицкая, художник Алексей Саврасов, астроном Павел Штернберг, поэты Сергей Есенин и Владимир Высоцкий, старейший российский режиссер, бывший художественный руководитель театра Сатиры Валентин Плучек, депутат Государственной Думы Сергей Ющенков нашли там последний приют, и долог этот скорбный, но замечательный список. Пресненцы бережно хранят покой их вечного сна на Ваганьковском кладбище.

   На Пресне сохранились прекрасные православные храмы. Стоящие, как правило, у перекрестков оживленных пресненских улиц, они незримыми нитями связывают историю района, судьбы ее жителей. Так, издалека приковывает к себе взгляд храм Большое Вознесенье у Никитских ворот, в котором соединились сердца Александра Сергеевича Пушкина и первой московской красавицы Наталии Гончаровой. Сама история России дышит в расположенном через дорогу от него храме Святителя Феодора Студита, в котором молился великий Суворов.

Развитие Пресни

   С конца XVIII к началу XX века на Пресне закладывались многие основы современной московской промышленности:Прохоровская ткацкая фабрика, лакокрасочная фабрика Мамонтова, котельный завод Смита, Даниловский сахаро-рафинадный завод, химический красочный завод Оссовецкого, мебельная фабрика Шмидта. Расскажем более подробно о первой из них.

   Фабрика Прохорова и Резанова, впоследствии Товарищество Прохоровской Трехгорной Мануфактуры, была основана в июле 1799 года Василием Ивановичем Прохоровым и Федором Ивановичем Резановым, как это явствует из письма В. И. Прохорова к Ф. И. Резанову, сохранившегося от начала XIX столетия. Других же официальных документов, свидетельствующих о начале самого производства, не сохранилось; небольшое фабричное производство могло в то время начаться явочным порядком.

   Основатели фабрики, как и большинство позднейшего московского купечества, вышли из крестьянской среды. Отец Василия Ивановича, „Иван Прохорович сын Прохоров», принадлежал к монастырским крестьянам Троице-Сергиевской лавры, в которой он занимал должность штатного служителя. Ему нередко приходилось с митрополитом бывать в Москве, и здесь, как человек предприимчивый, он пробовал торговать кустарными изделиями Троице-Сергиевского посада.

   В 1764 году, когда у монастырей были отобраны вотчины, он освободился от крепостной зависимости, и вскоре же с семьей переехал в Москву на постоянное жительство и приписался к мещанам Дмитровской слободы, а сына Василия определил на службу приказчиком к одному старообрядцу, занимавшемуся пивоварением. Знакомство с делом хозяина привело его впоследствии к мысли открыть свою пивоварню. 3 ноября 1784 года Василий Иванович приписался в московские купцы. Проживал он тогда в Хамовниках, где и «торг имел пивоваренный».

   В своих воспоминаниях сыновья Василия Ивановича – Тимофей и Константин -рисуют его человеком весьма грамотным, мягким, добродушным и в высшей степени религиозным. Большой опорой для Василия Ивановича была семья, особенно вторая жена Екатерина Никифоровна. Она помимо воспитания своих детей – двух падчериц, четверых сыновей и четверых дочерей – занималась устроением женской школы и школы для мальчиков, сама кроила для учеников рубашки.

   Семье Прохоровых не нравилось пивоваренное производство, как противоречащее их мировоззрению, поэтому Василий Иванович искал случая, чтобы переменить его на другое занятие. Случай этот представился в лице Федора Ивановича Резанова, с которым в июле 1799 года был заключен словесный договор «на устройство в Москве ситценабивной фабрики». Федор Иванович был сыном пахотного солдата из Рязанской губернии. Рано лишившись отца, он отправился в Москву на заработки. Попав на ситценабивную фабрику, Резанов в совершенстве познакомился с производством. Знакомство с Прохоровым, который занимал в то время видное общественное положение, пользовался уважением и доверием московского купечества, имел некоторые средства, дало возможность ему применить свои знания и выйти из зависимого положения.

   Ситценабивное дело было в то время новым не только в Москве, но и в России. Почти невозможно было найти знающих это дело рабочих. Пришлось нанимать людей, ничего общего с ситценабивным производством не имеющих и учить их всем специальностям. Тем не менее за 4 года все трудности были преодолены и дела пошли блестяще: в 1803 году компаньоны выкупили в собственность землю со всеми наемными прежде постройками, оцененными в 60000 рублей ассигнациями. В том же году, убедившись в прибыльности и надежности нового дела, Прохоров ликвидировал дела пивоваренного завода и переехал на Пресню.

   Производство в то время основывалось на выработке кумача (адрианопольского товара), на крашении различными красильными экстрактами (сандалом игрушкой). Вообще развитие русского набивного и красильного искусства шло совершенно своеобразным путем. Начальные сведения по этим отраслям мы получили не от Запада, о скорее от Востока. Приготовление беленых тканей, крашенины и пестряди велось у нас издревле своими кустарными способами по городам, деревням и, особенно, монастырям. В XV веке было строжайше запрещено пользоваться чужестранными товарами по монастырям, вследствие чего там начало развиваться искусство изготовления, отбеливания и крашения тканей. Как показывают памятники того времени, набивное искусство, использовавшееся при набивке холста для риз священников, стояло на довольно высоком уровне. Поэтому набивное дело славилось как богоугодное.

   Следует отметить, что вначале Прохоров и Резанов, не располагавшие значительным капиталом для ведения торговых дел, своих магазинов в Москве не имели и продажи производимого фабрикой товара организовать не могли – они исполняли только «рядскую» работу, то есть работали по чужому материалу. Только в 1810-11 годах фабрика стала производить собственные товары, отличавшиеся значительным многообразием.

   В 1813 году компаньоны разорвали отношения (окончательный раздел фабрики произошел в 1820 году), и с этого времени делами на фабрике ведал второй сын Василия Ивановича – шестнадцатилетний Тимофей, который с 11 лет обучался «красочному делу», ознакомился с секретами составления красок и выказывал выдающиеся способности в ведении ситценабивного дела. Фактически ему пришлось возрождать фабрику, пострадавшую как от нашествия французов, так и от раздела бывших компаньонов. Проведя ремонт и подготовив оборудование к открытию фабрики, Тимофей Васильевич попросил у знакомых купцов несколько кусков миткаля на пробу (кредит для покупки ткани никто не давал, ибо всякий сомневался в успехе предприятия, главою которого были старый да малый). Результат превзошел все ожидания: с первого раза были получены изделия, отличавшиеся чистотой отделки, красотой и оригинальностью рисунка. Начали поступать заказы. «Дело наше пошло хорошо, и родитель ... был утешен», – радостно отмечал Тимофей Васильевич. Через два года Тимофей Васильевич увеличил свое производство в десять раз. Успеху дела способствовало главным образом то, что в Москве Прохоровым не было конкуренции: все ситценабивные фабрики после нашествия французов находились в полном разрушении. В 1816-17 годах на фабрике Прохоровых была организована выработка собственных широких тканей, потребных для выделки шалей и платков.

   Однако в начале 1820 года у русской мануфактурной промышленности наступили тяжелые времена. Был разрешен беспошлинный ввоз в Россию хлопчатобумажных изделий, и в результате свободной конкуренции «механическая Европа задавила ручную Россию». Прохоровы находились на грани банкротства. В эту тяжелую минуту Тимофея Васильевича выручил тот авторитет, которым он пользовался благодаря своей честности и трудолюбию. Не имея возможности бороться с надвинувшейся конкуренцией в ситценабивном производстве, братья Прохоровы заложили главную часть своей фабрики «в казенном месте» и сосредоточились на развитии ткацкого дела. Это позволило расплатиться с долгами. А к концу 1820 года, убедившись в невозможности русской промышленности конкурировать с европейской, правительство повысило пошлину на ввозимые крашеные и набивные бумажные ткани.

   С ростом производства братья Прохоровы стали развивать сеть сбыта и продавали свой товар не только в Москве, Скопине и Зарайске, но и на Украине, в Петрограде, Нижнем Новгороде и даже на Лейпцигской ярмарке.

   Чтобы достойно выдерживать конкуренцию других ситценабивных фабрик, которых в Москве к 1829 году насчитывалось около ста, Прохоровы уделяли большое внимание науке и технике, следили за нововведениями и усовершенствованиями в ткацком, красильном, ситценабивном и платочном деле, как в России, так и за границей. Благодаря этому по прочности и яркости красок, по изяществу и разнообразию рисунков товар Прохоровых принадлежал к числу первоклассных. Успеху Прохоровской фабрики способствовали новизна и оригинальность рисунков, а также специальная подготовка рабочих и мастеровых. В фабричной ремесленной школе обучение велось по гораздо более широкой программе в сравнении с народными школами. Тимофей Васильевич Прохоров, беспокоясь о просвещении рабочих и мещан, организовал не только школу, но учредил библиотеки, читальни и первый в России фабричный театр. Братья Прохоровы были первыми в России фабрикантами, открывшими для рабочих лечебницу и богадельни.

   Впоследствии владельцы несколько раз перерегистрировали торговую марку: в 1857 году фабрика называлась Торговый дом «Бр. К. и Я. Прохоровы», а в 1974 году был утвержден Устав «Товарищества Прохоровской Трехгорной Мануфактуры».

   Расширяя и совершенствуя производство своих фабрик, Товарищество, верное заветам основателя фирмы и его непосредственных преемников, постоянно пеклось об улучшении материального и духовно-нравственного быта своих рабочих, не жалея средств на это дело. Заботы о благоустройстве быта рабочих никогда владельцами Мануфактуры не отодвигались на задний план, делалось это всегда не по принуждению или по обязанности, а «по сердечному влечению». Забота о жизни и здоровье рабочих, попечение о престарелых и немощных, воспитание и устройство в жизни малолетних, все это было твердо укоренившейся традицией. Помимо школы ремесленных учеников, преобразованную в 1905 году в Мануфактурно-техническое училище, обучение в котором было бесплатным, существовали вечерние классы для малолетних рабочих, мужская воскресная школа и вечерние и воскресные классы для женщин. Чтобы «приохотить» рабочих к посещению церковных служб, братья Прохоровы содержали при храме церковный хор из рабочих и учеников. В 1884 году были устроены классы оркестровой музыки, проводились духовно-нравственные и образовательные беседы и чтения «со световыми картинами», а также основана бесплатная библиотека для служащих и рабочих.

   Несмотря на то, что московское городское самоуправление, взимая с рабочих больничный сбор, брало на себя обязательство оказывать бесплатно медицинскую помощь, ее постоянно не хватало. Поэтому владельцы Прохоровской мануфактуры с 30-40-х годов XIX века при своей фабрике имели бесплатную лечебницу с постоянными кроватями, врачом и фельдшером. Одной из первых забот Прохоровы считали обеспечение рабочих здоровой и недорогой пищей, а таюке жильем.

   В целом, предприятие Прохоровской Трехгорной Мануфактуры на протяжении XIX века было виднейшим и по размерам производства и по качеству изготовляемой продукции. Расширение Мануфактуры все время шло параллельно с ростом всей русской хлопчатобумажной промышленности, составляя 1/50 – 1/30 ее часть. Товары фабрики демонстрировались на шести выставках: в Париже (1886 г.), в Антверпене (1887 г.), в Чикаго (1893 г.) ей были присуждены золотые медали, а на Всероссийских выставках в Москве (1882 г.) и Нижнем Новгороде (1896 г.) она приобрела право изображения на изделиях Государственного герба. Экспертная комиссия Нижегородской выставки, присуждая Мануфактуре в пятый раз Государственный герб, в своем дипломе так отмечала ее выдающиеся заслуги: «За изящество и оригинальность в рисунках и за отличное исполнение в отношении гравировки, печати и красок в товарах, сработанных по различным узорчатым тканям высокого достоинства и, преимущественно своего ткачества; за отличное исполнение платков и ручного саксонского товара по бумажному полубархату; за постоянное совершенствование техники производства; за особое попечение об улучшении положения рабочих и за устройство ремесленной школы при фабриках».

   Первая в Москве и вторая в России детская больница открылась 6 декабря 1842 года. Об этом в течение многих лет настойчиво ходатайствовали московские врачи, которых удручала высокая детская смертность и то, что дети лечились в больницах для взрослых. Благодаря инициативе московского генерал-губернатора светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына было получено высочайшее разрешение на сбор денег от благотворителей, утвержден Устав и штат, куплена за 30 тысяч серебром усадьба вдовы генерал-лейтенанта Анны Николаевны Неклюдовой на Малой Бронной. Главный дом занят сейчас Мосинжстроем.

   Для размещения больницы на 100 кроватей владение реконструировал главный архитектор Московского воспитательного дома Михаил Доримедонтович Быковский. На третьем этаже главного дома была оборудована церковь во имя святой Татианы, в память супруги Голицына Татьяны Васильевны, урожденной Васильчиковой, известной благотворительницы. С 1845 года больница была причислена к ведомству учреждений Императрицы Марии и названа Детской больницей Московского воспитательного дома.

   Вплоть до 1876 года «Бронная» оставалась единственной детской больницей в Москве. За сорок лет в ней без всякой государственной дотации было пролечено свыше 40 тысяч детей и проведено около 600 тысяч амбулаторных приемов. Здесь впервые в Москве с 1846 года начали проводиться практические занятия для студентов медицинского факультета университета.

   Больница пользовалась высокой репутацией благодаря квалифицированным врачам. Главными докторами были хорошо знакомые всей Москве Андрей Станиславович Кроненберг, Леонид Григорьевич Высотский, Николай Алексеевич Тольский, Егор Арсеньевич Покровский, Николай Викентьевич Яблоков, Дмитрий Егорович Горохов. У всех у них учился один из основоположников отечественной педиатрии Н.Ф. Филатов, имя которого больница носит с 1922 года.

   В 1883 году, после очередного пожара, больница была закрыта. Осталось только амбулаторное отделение. В 1885 году князь Александр Алексеевич Щербатов просил принять в дар городу владение по Садовой-Кудринской, «имея в виду настоятельную надобность в этой больнице для Москвы». Для ее размещения и чтобы сохранить вековой парк, за 60 тысяч рублей купили соседнее со щербатовским владение наследников почетной дворянки Ольги Николаевны Коншиной. В 1896 году появился новый Устав, а в 1898 году обе усадьбы были объединены в одно владение — Софийскую детскую больницу.

   12 ноября 1897 года больница вновь приняла пациентов. Рассчитана она была также на 100 кроватей, но оборудована в соответствии с современными требованиями (канализация, электроснабжение, механическая прачечная, прозекторская, морг). Были построены амбулатория, трехэтажный корпус с просторными палатами, церковь — все это по проекту известного архитектора Александра Степановича Каминского.

   Несмотря на открытие в 1876 году больницы Святого Владимира, в 1891-м — Хлудовской университетской, в 1903-м — Морозовской, Софийская всегда была переполнена пациентами. В 1905 году она стала «полевым госпиталем», куда доставили 29 раненных и убитых в результате революционных событий на Пресне. От обстрелов пострадали главный корпус, амбулатория и дом главного доктора.

   В годы Великой Отечественной войны в больнице разместили эвакогоспиталь № 5006. В нем сделано свыше 5 тысяч операций, пролечено 11,5 тысяч раненых. На ее территории размещались пушки, аэростат, противотанковые установки, до 150 грузовых машин.

   Владение больницы — три памятника истории и архитектуры ХУШ-Х1Х столетий: каменный двухэтажный дом в глубине двора (середина XVIII века); деревянный одноэтажный ампирный особняк, выходящий фасадом на Садовую,  шедевр допожарной Москвы 2-й половины XVIII века; церковь 1897 года во дворе. Главный дом основной усадьбы (Щербатовской) и сама усадьба с парком и прудами в приходе церкви Ермолая чудотворца, что на Козьем болоте, принадлежали в 1737-1763 годах унтер-лейтенанту морского флота князю Александру Яковлевичу Урусову, его вдове Анне Ивановне и сыну Александру Александровичу. Дом сменил немало владельцев, прежде чем отошел в 1811 году гражданскому губернатору Москвы Николаю Андреевичу Небольсину, который владел им до 1849 года. Недолго был он у штаб-ротмистра графа Андрея Федоровича Ростопчина, в 1852-1885 годы — у княгини Софии Степановны Щербатовой, вдовы московского генерал-губернатора князя Алексея Григорьевича Щербатова.

   Николай Андреевич Небольсин, тайный советник, участник Отечественной войны 1812 года, сенатор, чиновник для особых поручений при московском генерал-губернаторе князе Д.В. Голицыне, управляющий Комиссией для взыскания долгов по Московской ссуде, московский вице-губернатор, с 1829 — губернатор Москвы.

   Особенно интересно для нас то, что Небольсин был первым почетным опекуном Детской больницы — с 1842 по 1846 год. Именно он подписал купчую 1 февраля 1842 года на владение Неклюдовой. В качестве опекуна он поддержал ходатайство попечителя Московского учебного округа генерал-адъютанта графа Сергея Григорьевича Строганова от 29 января 1846 года и просьбу студентов 5-го кур¬са медицинского факультета университета о «доставлении им возможности посещать Детскую в Москве больницу как единственное место, в котором они могут практически изучать многие и различные случаи детских болезней».

   Более 32 лет прожила в усадьбе замечательная женщина, благотворительная деятельность которой была известна всей России, — княгиня София Степановна Щербатова (1798-1885). Отцом С.С. Щербатовой был граф Степан Степанович Апраксин, крестник Екатерины II, генерал от инфантерии. В обстановке роскоши, образованности и доброты росли сестры Наталья и София. Изумительный портрет работы О.А. Кипренского 1819 года запечатлел Софию во время свадебного путешествия по Италии. Ее муж князь Алексей Григорьевич Щербатов — участник Отечественной войны 1812 года, генерал-губернатор Москвы с 1844 по 1848 год. В альбомах Софии Степановны оставляли автографы Пушкин и Жуковский, Брюллов и Кипренский, ее дневники свидетельствуют о незаурядном интеллекте. Много внимания уделяла княгиня воспитанию своих шестерых детей. Со времен генерал-губернаторства светлейшего князя Д.В. Голицына, родного дяди Софии Степановны, супруги отцов города занимались благотворительной деятельностью. Вот и княгиня София в 1844 году основывает Дамское попечительство о бедных в Москве, председательницей которого остается до 1876 года. После смерти своего супруга она сообщает Императору Николаю I о намерении передать в пользу попечительства денежные пособия, пожалованные ей как вдове за заслуги А.Г. Щербатова перед Отечеством. В течение пятидесяти лет княгиня и ее дети Ольга и Александр остаются главными жертвователями попечительства.

   Сын А.Г. Щербатовой, Александр Алексеевич, первый всесословно избранный городской голова Москвы с 1863 по 1869 год, говорил в городской думе «об обязанностях перед страной, которые налагает образованность на привилегированные классы, и проистекающее от этого понимание общей пользы».

   В 1847 году на Воронцовской улице, близ Новоспасского монастыря, возникают благотворительные учреждения имени княгини Софии Степановны Щербатовой — богадельня, лечебница, детский приют и церковь. В 1848 году княгиня основывает Никольскую общину сестер милосердия на той же Воронцовской улице, в доме кавалерственной дамы Екатерины Владимировны Новосильцевой, урожденной Орловой. Никольская община приняла активное участие в уходе за раненными на полях Крымской войны. 7 февраля 1856 года С.С. Щербатова получила рескрипт Им¬ператрицы Александры Федоровны о награждении сестер Никольской общины серебряными медалями «За оборону Севастополя».

   Уже будучи вдовой, княгиня в 1852 году покупает у графа А.Ф. Ростопчина замечательную усадьбу на Садовой-Кудринской. Усадьба становится центром благотворительности Москвы. Княгиня завещала ее детям. 3 февраля 1885 года С.С. Щербатова умерла. В телеграмме на имя ее сына, князя А.А. Щербатова, Императрица Мария Федоровна писала: «Известясь о кончине матушки вашей, не могу не выразить глубокой скорби Моей об утрате столь чувствительной для семьи покойной и для Москвы, которая лишилась в ней всеми чтимой и уважаемой благотворительницы».

   30 апреля князь А.А. Щербатов от имени всех сонаследников княгини обратился в Московский опекунский совет с просьбой принять в дар городу для устройства детской больницы владение по Садовой-Кудринской: «Желая почтить и сохранить память матери нашей, мы все, сонаследники в доме ее, пришли к соглашению об обращении его на дела общественной пользы и благотворительности».

   Дарителями были поставлены определенные условия: владение занять непосредственно больницей; не допускать ни временного, ни постоянного извлечения какого-либо дохода из домов и земли, при них состоящей, ни продажи их; больницу именовать Софийской — в память С.С.Щербатовой, церковь построить во имя святой Татианы, как в больнице на Бронной, и Софии.

   «Стены этой больницы, бывшие свидетелями счастливой жизни и высокогуманной деятельности покойной княгини, отныне будут служить приютом для восстановления здоровья детей той нищеты, ради которой так много потрудилась княгиня в своей жизни и ради которой проявила чувство своего христианского милосердия», — читаем в Отчете Софийской больницы за 1897-1905 годы.

   С благодарностью следует вспомнить и владелицу особняка, выходящего фасадом на Садовую-Кудринскую, — Ольгу Николаевну Коншину, урожденную Добрынину, супругу купца 1-й гильдии, почетного гражданина и по¬томственного дворянина, учредителя и главы «Товарищества Мануфактур Н.Н. Коншина в Серпухове» Николая Николаевича Коншина. Четыре сына и три дочери было у Ольги Николаевны, и трое детей остались на ее руках после смерти первой жены Н.Н. Коншина. Ее отличала природная доброта и мудрость. Живое участие принимала она в решении социальных вопросов на фабрике в Серпухове (устройство больницы, бесплатных яслей, общества трезвости, приюта для девочек, в котором была первой попечительницей). В эту работу она вносила сердечную теплоту и разумную практичность. Ее сыновья продают больнице будущий дом главного доктора, которым мы любуемся и сегодня, проходя по Садовому кольцу.

   В примечаниях к записи в дневнике С.А. Толстой от 25 января 1889 года («Были врачи») дается пояснение: «Был консилиум детских врачей Н.Ф. Филатова и Е.А. Покровского у тяжело больного Ванечки Толстого».

   Егор Арсеньевич Покровский родился 13 января 1834 года в семье священника села Ново-Никитское Корчевского уезда Тверской губернии. Приход был очень бедным, а семья священника большой, и всем приходилось работать по мере сил, чтобы прокормиться. Семи лет Егор был отдан в Тверское духовное училище. В 14 лет потеряв отца, в 16 — мать, он как старший в семье взял на себя заботу о братьях и сестре. Видя его прилежание, один из учителей посоветовал Егору, ученику 4-го класса, заняться менторством. С помощью братьев, учившихся в первом, втором и третьем классах, он начинает в нанятой им большой квартире заниматься с учениками младших классов за 15 рублей серебром в год.

   В августе 1855 года Егор поступает на медицинский факультет Московского университета. Счастливый случай привел его в дом будущего тестя, графа С.Н. Толстого, с дочерью которого Покровский вскоре обвенчался. Любовь была, видимо, с первого взгляда — дневнику своему 16-летняя Мария Сергеевна поверила: «...дивное создание, счастлива будет та женщина, которую он полюбит. Дай-то, Господи, чтобы попал на достойную его любви и, главное, умеющую любить».

  Окончив в 1862 году университет, Покровский начинает работать в Московской детской больнице. Ей он отдает всю жизнь, будучи сначала ординатором, а с 1874 по 1895 год — главным доктором. Работу в больнице он сочетал с активной деятельностью члена Общества русских врачей в Москве, гласного городской думы, председателя Медицинской комиссии Императорского Общества естествознания, археологии и этнографии, организатора и редактора фундаментального психолого-педагогического журнала «Вестник воспитания».

   В 1872 году Ведомство учреждений Императрицы Марии командирует Покровского на четыре месяца за границу для изучения электротерапии в применении к педиатрии и для знакомства с организацией детских клиник. В Вене он читает лекцию (в «Московской медицинской газете» опубликована под названием «Лекция русского профессора»). Опыт организации клиник Берлина, Вены и Парижа Покровский использует, вернувшись домой.

   К проблеме он подходит комплексно, показав себя опытным психологом и педагогом. Все время, которое у него оставалось от руководства больницей и от частной практики, Покровский посвящал вопросам правильного воспитания детей в школе и дома, основанного на физиологических и гигиенических началах.

   В 1888 году Е.А. Покровский организует Отдел физического воспитания и детской гигиены Юбилейной выставки Общества трудолюбия в Москве. Этот отдел на Всемирной выставке в Париже в 1889 году получил высокую оценку, а ее организатор удостоен ордена Почетного легиона. Со всех концов России он собирал «детский материал»: колыбели, каталки, куклы, одежду, рецепты детской еды, детские игры народов, населявших Россию. Около 100 уникальных экспонатов и 69 рисунков, переданных им в Музей педагогики, попали затем в Политехнический музей, но там не сохранились. В музее, правда, есть изумительные издания «Известий Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете» 1889 года с фотографиями выставки. Музееведческие изыскания Покровского представлены в его книге «Педагогические музеи как необходимая помощь в деле воспитания».

   Л.Н. Толстой внимательно следил за работами Покровского. Его книгу «Физическое воспитание детей у разных народов, преимущественно России» называл «превосходной книгой для народа». По совету Толстого в 1890 году она вышла переработанная автором для народного чтения под заглавием «Об уходе за малыми детьми».

   Как практикующий врач Е.А. Покровский ежедневно бесплатно принимал детей неимущих родителей. Не случайно в крестьянских семьях Подмосковья и соседних губерний ходили легенды о чудесном докторе. Посещал Покровский и сиротские дома, и кадетские корпуса, и Александровское военное училище, и Московский воспитательный дом, в ведение которого входила больница.

   Смерть каждого ребенка врач переживал глубоко. «Добрый и незлобивый по природе, постоянно имевший дело со страждущими детьми и горем их родителей, часто, очень часто усложненным скудостью средств, он развил в себе чуткое отношение к страданию ближнего и сознание обязанности помогать по мере сил всякому нуждающемуся», — писала дочь Е.А. Покровского.

   Покровский скончался 16 октября 1895 года. В Медицинском отчете Софийской больницы за 1897-1905 годы есть запись: «В последнее время поступило пожертвование от вдовы покойного главного доктора, М.Н. Покровской, — весьма ценная, состоящая более чем из 700 названий, медицинская библиотека ея покойнаго мужа». Библиотека сохранилась. «Да не пропадут же мои желания и указания бесследно!» — писал Е.А. Покровский в предисловии к одной из своих книг, посвященных здоровью и воспитанию детей.

   Именно при Е.А. Покровском начинает работать ординатором детской больницы Нил Федорович Филатов (1847-1902). Он глубоко уважал главного доктора, замечательного практика и ученого, бескорыстного товарища. В руководимой им университетской детской (Хлудовской) больнице применил пошедшую от Покровского практику систематических воскресных демонстраций клинических случаев студентам и врачам.

   Н.Ф. Филатов родился в селе Михайловке Протасовской-волости Саранского уезда Пензенской губернии. В метрических свидетельствах Пензенской Духовной Консистории за № 1341 значится, что «у отставного ротмистра Федора Михайлова Филатова и законной жены его Анны Авраамовны 1847 года Мая 20 рожен, а 25 крещен Нил». «Родъ Филатовых въ дворянском достоинстве утвержденъ указом Правительствующего Сената по Департаменту Герольдии от 29-го Ноября 1854 за № 9543, последовавшимъ Пензенскому Дворянскому Депутатскому Собранию», с учетом государевой грамоты 1626 года, выданной «первоначальному предку рода Филатовых пятому Фалееву сыну Филатову» в связи с отделением ему поместья боярина князя Димитрия Трубецкого — деревни Новоселки в Пензенской губернии.

   Из семи братьев Нила Федоровича трое 15ыли врачами, племянник его, Владимир Петрович Филатов, — знаменитым офтальмологом. Сестра В.П. Филатова, Елизавета Петровна, вышла замуж за ученика Нила Федоровича — Георгия Несторо¬вича Сперанского (1873-1969).

   Учился Нил Федорович у таких корифеев русской терапии, как Г.А. Захарьин и Н.А. Тольский. После окончания университета в 1869 году два года работал земским врачом в родном Саранском уезде. В 1872-1874 годы по совету Тольского Филатов стажируется и работает в клиниках Вены и Праги. А с 1874 года в течение 16 лет работает ординатором «Бронной» детской больницы. В 1876 году защищает диссерта¬цию на степень доктора медицины, становится приват-доцентом кафедры акушерства, женских и детских болезней.

   Используя богатый материал Московской детской больницы, он подготовил и издал труды, прославившие отечественную педиатрию: «Катары кишок у детей», «Лекции об острых инфекционных болезнях», «Семиотика и диагностика детских болезней», — более 30 работ по различным вопросам патологии детского возраста.

   После смерти Николая Алексеевича Тольского в 1891 году его место в Университетской детской клинике, на кафедре и в «заразных бараках» на Девичьем поле занимает Н.Ф. Филатов. А в больнице Е.А. Покровского, Софийской, он продолжает работать врачом-консультантом до самой смерти.

   Вся Москва знала Филатова. Он имел обширную практику, лечил детей всех слоев общества. Дочь городского головы Константина Васильевича Рукавишникова (1848-1915) Евдокия Константиновна Дмитриева (1872-1945) посвятила памяти Н.Ф. Филатова свои воспоминания, рисующие его как замечательного врача, душевного человека, подлинного «домашнего доктора».

   Как и Е.А. Покровский, Филатов был семейным врачом Толстых. Болезнь и смерть последнего и самого любимого сына Льва Толстого — шестилетнего Ванечки 23 февраля 1895 года были очень тяжелым случаем в его медицинской практике. «Как вспоминаю Толстого, как он стоит передо мной и просит помощи, — делается тяжело и стыдно за себя», — говорил Н.Ф. Филатов.